Пожалуйста, отключите AdBlock!
AdBlock мешает корректной работе нашего сайта.
Выключите его для полного доступа ко всем материалам РБК
«Мы должны понимать, что проект нацелен на большой рынок»
Материалы выпуска
Рынок–стартап Рынок «Мы должны понимать, что проект нацелен на большой рынок» Рынок $100 млн на проезд Решения
Рынок
0
Материалы подготовлены редакцией партнерских проектов РБК+.
Материалы выпуска
Материалы выпуска
«Мы должны понимать, что проект нацелен на большой рынок»
О последних тенденциях на инвестрынке, особенностях венчурного финансирования и принципах отбора стартапов для инвестиций РБК+ рассказал старший вице-президент Сбербанка, руководитель Sberbank CIB Игорь Буланцев.
Фото: Анастасия Цайдер для РБК

— За последние полгода прошло несколько крупных размещений бондов российских эмитентов на Западе, до этого Минфин вернулся на рынок еврооблигаций. Можно ли говорить, что данный рынок разморозился?

— Да, безусловно, с учетом не то что бы оживления, а я бы даже сказал — бума размещений первого квартала. Мы видим очень существенный рост интереса инвесторов к российским эмитентам как на рынке долгового финансирования, так и на рынке акционерного финансирования. Рынок евробондов в апреле даже поставил рекорд. На рынке акционерного финансирования были крупные размещения; кроме того, у нас и, думаю, у других представителей инвестиционного бизнеса готовятся в ближайшем будущем новые интересные сделки. И конечно, радует, что наблюдается большой интерес не только российских, но и зарубежных инвесторов, причем география довольно обширная.

— Рынок долговых заимствований уже превысил по объемам докризисный уровень?

— В целом — нет, рынки пока не достигли такой зрелости или такой ликвидности, как до кризиса. Хотя если мы возьмем, к примеру, такой показатель, как доля западных инвесторов на российском рынке рублевых гособлигаций, то она уже достигла исторических максимумов — около 30%.

— Но все-таки еврооблигации — это далеко не для всех. Как интерес к ним сказывается на внутреннем рынке?

— Напрямую, потому что размещаются довольно большие объемы. И практически на каждое размещение есть большая переподписка, неудовлетворенный спрос — и по рублевым, и по валютным бумагам. И, безусловно, этот избыток валютной ликвидности отражается на российском рынке — тем более что российский банковский рынок с конца прошлого года живет в ситуации избыточной ликвидности, как рублевой, так и валютной. Эта ликвидность переливается на российский рынок — ставки и маржинальность снижаются.

— Избыточный спрос на российские бумаги связан с высоким уровнем ставок ЦБ?

— В рублевых заимствованиях — да, конечно. Ключевая процентная ставка находится на высоком уровне, хотя ЦБ недавно опустил ее на 0,5 процентного пункта. Но в любом случае аналогов положению, когда годовая инфляция в районе 4%, а ставка выше 9% годовых, то есть разница более 5%, на рынке практически нет. Кроме того, наблюдается устойчивый тренд на укрепление рубля. Причем если в конце прошлого года одним из факторов этого было избрание Дональда Трампа президентом и надежды на потепление в отношениях с США, то сейчас все довольно трезво смотрят на вещи. Однако если и не ожидания дальнейшего укрепления рубля, то по меньшей мере отсутствие причин для его падения — эти настроения на рынке сохранились. И это серьезная причина рассмотреть инвестиции именно в рублевые активы.

— А что происходит в секторе менее крупных эмитентов, не особенно интересном иностранцам?

— Очевидно, что спрос появляется вслед за ликвидностью и прежде всего идет в наименее рискованные сегменты. Но «расстояние» между первым и вторым эшелонами, между вторым и третьим постепенно сокращается. Проходит не очень много времени, и ликвидность переливается в более низкие эшелоны — инвесторы и банки ищут, где можно заработать большую маржу.

— На рынок акционерного капитала эти деньги тоже переливаются?

— В целом это разные инвесторы, разные деньги. Представить себе, что инвестор, не купив облигации, поскольку доходность упала, пойдет поэтому покупать акции, довольно сложно, это разные профили риска. Эти рынки связаны скорее c настроениями инвесторов, ожиданиями стабилизации — и политической, и экономической.

— По логике, если падает цена заимствований, это положительно влияет на финансовые результаты предприятий, а значит, делает их акции более привлекательными.

— Да, так и есть. Такова связь рынков через экономические ожидания. С точки же зрения инвестиций это не одни и те же деньги. И если доходность на долговом рынке снижается, это не означает, что все инвесторы пойдут на рынок акций.

— А на рынок венчурного финансирования эта общая стабилизация как влияет?

— Нам кажется, что позитивно. При этом на венчурном рынке есть, конечно, своя специфика. Прежде всего активное создание и развитие новых технологий. И общее оживление экономики, безусловно, способствует внедрению новых технологий, повышает их востребованность, а значит, создаются возможности для успешного развития компаний, которые занимаются разработкой и внедрением этих технологий, повышается интерес инвесторов к таким компаниям. Наш вклад в эти компании заключается не только в финансировании, но и в экспертизе по рынку. Мы помогаем им видеть горизонты возможностей дальше.

— Такие инвестиции — это опять-таки некие другие деньги?

— Это не те деньги, которые находятся на долговом рынке. Или, скажем, если говорить о сделках с акционерным капиталом, в которых мы принимали участие в этом году в качестве организатора, такие как IPO «Детского мира» и SPO «ФосАгро», — там тоже другой тип инвестора, ориентированный на компании с уже сложившимся устойчивым бизнесом; венчурные инвестиции — это другой профиль риска, другой класс активов.

— Тогда каков механизм притока денег в венчурные проекты из-за притока денег на фондовый рынок в целом?

— Многие инвесторы идут в венчурные проекты из традиционных секторов экономики. Когда компания решила текущие производственные и финансовые проблемы, она старается выработать более долгосрочное видение, понять, что будет происходить в ее сегменте в будущем. Анализирует, какие сделаны научные открытия, как изменяются технологии, какие стартапы появились. И начинает инвестировать в перспективные направления.

Второй распространенный случай: если в силу благоприятной рыночной конъюнктуры предприниматели получают хорошую прибыль от своего основного бизнеса, у них появляются свободные средства, которые они могут себе позволить вложить в более рискованные проекты, в том числе венчурные. Когда в экономике все плохо, бизнесмены думают о выживании основного бизнеса, на венчуры не хватает ни времени, ни сил, ни желания. А когда все хорошо, появляются и силы, и желание. Избыточная ликвидность — это и есть рискованные деньги для инвестиций.

— Сделка с компанией Gett, которую вы профинансировали на $100 млн, ложится в эту логику?

— Наверное, все-таки нет. Во-первых, у Сбербанка достаточно ликвидности. Во-вторых — немного другая логика принятия решения. Gett активно развивается в России, это для компании один из ключевых рынков. Мы при принятии инвестиционных решений всегда анализируем ситуацию на рынке в целом. В данном случае смотрели, что происходит на рынке услуг такси, как развивается бизнес основных игроков, таких как Uber, «Яндекс Такси», Gett. Плюс якорный инвестор, Volkswagen, который вложил в Gett $300 млн как акционер, — это свидетельство доверия к компании экспертов мирового уровня.

И мы посчитали, что, во-первых, бизнес-модель Gett очень интересная, а во-вторых, для России это оптимальное время для развития данного бизнеса. То есть мы имеем востребованную бизнес-модель, которая быстро набирает клиентскую базу. Все вместе говорит о том, что нам нужно быть где-то рядом: с одной стороны, помогать, потому что нам кажется, что эта бизнес-модель будет способствовать развитию российского рынка, а с другой стороны — мы тоже хотим стоять на передовой тех направлений инвестиций, которые являются или в обозримой перспективе будут являться интересными.

— Тогда поясните, какие критерии предъявляются у вас к такому типу инвестиций.

— Если мы говорим о венчурном финансировании, допустим, стартапа или какого-нибудь нового бизнеса, то мы должны понимать, что этот проект нацелен на большой рынок. В частности, Gett нацелен на огромный рынок такси, рынок перевозок в России.

Кроме того, для нас очень важны базовые инвесторы — кто инвестирует в акционерный капитал компании. Кто основатель, каково качество менеджмента, команды и тех инвесторов, которые заходят на более поздних стадиях финансирования, — это основополагающие факторы. В случае с Gett значительная инвестиция компании Volkswagen для нас являлась одной из существенных причин, по которой мы начали рассматривать сделку долгового финансирования.

— От какой минимальной суммы вы рассматриваете проекты? И на какой стадии они должны находиться?

— Мы сейчас рассматриваем проекты венчурного финансирования начиная от сумм порядка $3–5 млн, типичные суммы — в районе $10–30 млн. С Gett была сделка на $100 млн, но это скорее уникальный случай. Мы, безусловно, связываем размер венчурного финансирования с размером инвестиций акционеров, привлечением средств на последних раундах финансирования. Смотрим, кто именно вложился в проект, сколько вложил, на что направлены инвестиции — в том смысле, что деньги должны идти именно на развитие бизнеса, а не на решение иных задач акционеров. При этом мы не вкладываем деньги на ранних стадиях финансирования, как венчурные фонды, а имеем дело только с уже зрелыми, устойчивыми проектами. На наш взгляд, мы нашли правильный формат участия в венчурных компаниях на стадии активного роста. Merchant Banking — это подразделение CIB, которое традиционно работает с акционерными и квазиакционерными рисками и является стороной по сделке с Gett. Продуктовая линейка и экспертиза Merchant Banking позволяет нам структурировать сделки, которые интересны венчурным компаниям и их акционерам и привлекательны для банка за счет правильного соотношения риска и доходности.

— Сроки реализации и национальная принадлежность проекта имеют значение?

— Да. В первую очередь мы заинтересованы в реализации проектов российских компаний либо иностранных компаний, ориентированных на работу на нашем рынке. Мы готовы смотреть на цикл, который заложен в самом стартапе. Вместе с тем, поскольку для нас один из критериев при отборе проектов — инвестиции партнеров, мы смотрим и на это. Обычно венчурные фонды заходят в проекты на пять—семь лет, поэтому мы ориентируемся на то, что наше финансирование должно предоставляться на меньший срок.

— А отрасль? Исследования показывают, что львиная доля российских венчурных проектов — это IТ-отрасль. Кстати, вы Gett как классифицируете — как IТ-компанию или как сервисную?

— Интересный вопрос. Мы воспринимаем Gett скорее как IТ-компанию, формальная классификация здесь не очень важна. Вообще же в последние годы произошло сращивание IТ практически со всеми секторами. Взять, к примеру, те же финтехи: это информационные технологии или банковский сектор — как отличить? При этом мы считаем, что IТ и другие технологии — это самое интересное направление в ближайшем обозримом будущем. И очень большой и перспективный рынок.

— Многие участники рынка отмечают, что в России довольно остро стоит проблема выхода из венчурных проектов. Вы согласны с этим?

— Безусловно. У российских венчурных проектов есть как проблема выхода из них, так и проблема входа. Наверное, если бы решилась проблема выхода, то проще было бы и со входом. Я думаю, что мы в данном плане на начальном этапе развития. Конечно, у нас пока нет нормального ликвидного публичного рынка для венчурных проектов по типу NASDAQ, гораздо менее развита и индустрия private equity. Вместе с тем, на мой взгляд, уже отчетливо прослеживается интерес к подобным вложениям со стороны традиционных отраслей — и именно он может дать серьезный импульс развитию всего венчурного рынка. Мы общаемся практически со всеми крупнейшими российскими компаниями и видим, что они внимательно отслеживают все, что происходит в части развития новых технологий и на Западе, и у нас, — какие появляются идеи, стартапы, бизнес-модели. При этом они рассматривают возможности как создания соответствующих проектов для собственных нужд, так и покупку готового бизнеса.

— Есть конкуренция за проекты между инвесторами?

— Пока еще на очень низком уровне. Конечно, появляются иногда звезды, но в основном не до конкуренции. Даже для очень хорошего стартапа основная проблема — найти финансирование. И акционерное и тем более долговое, которого в России для венчурных проектов практически нет, и одним из первопроходцев здесь является Сбербанк.